Модель опознается как архетип в том случае, когда оказывается никем не замечаемым общим местом. То же и с моделями успеха. Фольклористы знают: мифологическая картина мира, залегая в многослойном «пироге» ментальности гораздо глубже основных механизмов анализа и интерпретации, обыкновенно не идентифицируется как таковая самими ее носителями.

Чем ближе к общим понятиям, фундаментальным различиям, тем ближе к мифу. Не избежала этой опасности и проблема мужского/женского в культуре. Неизбежно возникают допущения или методологические установки, принятые по умолчанию. Не секрет, что многие критические теории «женского» являются мифологиями второго порядка по отношению к разбираемым мифам, что осложняет разговор и затрудняет строгий научный анализ. Некоторые из таких мифов автор статьи надеется выявить; иные по недостатку места вынужден оставить в стороне.

Внимание!

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Не свободно от двусмысленности и понятие успеха, карьеры. В самом деле: что считать в этой жизни успехом? Субъективность оценок неизбежна. По счастью, в исследуемой нами области понятие успеха или неудачи героя (героини) задается общими установками фольклористики. Для чистоты эксперимента будем считать успехом и неудачей соответственно достижение и недостижение результата, необходимого и подразумеваемого внутри разбираемого нарратива по правилам фольклорного жанра.

Осторожно — сказка!

Когда сегодня в России говорят об успехе, карьере и умении зарабатывать, сказочные сюжеты цитируют часто. В основном в отрицательном контексте. То и дело слышишь, что работать мы не приучены. И — наготове вечный Емеля на печи или Иван-дурак. «Побеждают не те, кто ждет, когда их печь поедет» (И. Хакамада);

«А пашет пусть золотая рыбка?!» (Л. Жуховицкий). В сказке видят стереотип — и не без оснований.

Глубоко верно, что спонтанное, нерефлектируемое поведение отдельных людей, трансакции между ними в группе и, возможно, целостные ответы стран, народов на «вызовы» подчиняются определенным культурным стереотипам. Их носителями и передатчиками могут быть сказки. Покойный писатель В. Максимов как-то раз просто объяснил, отчего распались отношения сына, адаптировавшегося за границей, с европейской девушкой: «Они разные сказки в детстве читали».

Стереотипы чрезвычайно выносливы и долговечны. Отсюда недалеко до малоутешительной мысли о тщете перемен на Руси: одежда перелицовывается, суть остается. При такой постановке вопроса ясно, отчего мы являемся свидетелями бума интереса к сказкам.

Нужна работа? Есть решение!

Более 70 000 экспертов: преподавателей и доцентов вузов готовы помочь вам в написании работы прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Народная сказка в погоне за ключом к отечественному умострою удобна со многих совершенно взаимоисключающих точек зрения.

Во-первых, о сказках можно говорить не вполне ответственно (фольклорист — птица редкая, ошибок никто не заметит). Знакомство со сказками с детства создает иллюзию хорошего знания сюжетов. Ну, а за интерпретацией дело не станет: сказка столь многомерна, что позволяет вычитывать содержание, однопорядковое с культурным уровнем читающего.

Во-вторых, своей формой сказки, особенно в писательской обработке (вспомним Л. Толстого), прямо-таки провоцируют к этической, морализаторской интерпретации.

Наконец — the last but not least — трансакционные аналитики всерьез и по-своему успешно работают со сказкой, видя в излюбленном сказочном сценарии, бессознательно выбранном личностью в детстве, набор руководящих предписаний, якобы регулирующих поведение и в конечном счете определяющих судьбу: «Подобно древним мифам, множество жизненных драм популяризуется через детские сказки, рассказываемые в книгах, по радио, ТВ или в семейном кругу. Сценарий личности часто отражается в сказках, которые содержат как основные манипуляторские роли, так и сюжет, по которому эти роли исполняются» [1, с. 110].

Как видим, жгучий интерес к древнему жанру вполне оправдан. Но не следует и чрезмерно увлекаться. Спекулятивных построений вокруг сказок — пруд пруди.

Например, в XIX веке фанаты так называемой солярно-метеорологической теории упорно видели в Людмиле — Солнце, в Черноморе — тучу, в Руслане — бурный ветер. Это еще цветочки. С «метеорологами» можно было хотя бы логично полемизировать… Ныне научным интерпретациям фольклора угрожает перспектива утонуть в разливанном море «постмодерна».

Особенно не повезло сказочным персонажам. Иван-дурак сподобился сомнительной чести представлять квинтэссенцию народного характера, будучи по прихоти А. Синявского вписан в традицию православного низового христианства — юродство — и созвучную китайскому даосизму мистику недеяния. Он понимается как своего рода аналог бравого солдата Швейка. Это любопытно с точки зрения анализа советской реальности, но не годится для характеристики архаического мужского персонажа фольклорных повествований, каким является Иван-дурак в русской сказке [2].

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Что касается Бабы-Яги, то под пером разных авторов она побывала и индийским йогом (!),и космическим пришельцем на реактивном спускаемом аппарате — ступе… Стала и знаменем воинствующего феминизма.

Взгляд на Бабу-Ягу, какой не без литературного таланта развивает известная радикальная диссидентка Н. Малаховская в своей книге [З], награжденной феминистским сообществом Москвы специальной премией, прост. Данный сказочный персонаж символизирует матриархат (со знаком плюс), тогда как Кощей Бессмертный относится к патриархату (со знаком минус). Гармонию, свободу и демократию предлагается числить по линии Бабы-Яги. А иерархические сообщества мужчин — Церковь, Политбюро ЦК КПСС и тайную полицию — по линии Кощея Бессмертного. Подобная концепция при всем ее остроумии не выдерживает столкновения с фольклорной реальностью. Баба-Яга, как и Кощей, — хтонический персонаж; она ест малых детей; в сказках Баба-Яга с Кощеем не конфликтует, а наоборот, к нему отсылает. К тому же очень трудно доказать, что Баба-Яга первично имеет отношение только к женским ритуалам. По крайней мере она неотъемлемо привязана и к кругу мужской инициации [4].

«Возвращение к Бабе-Яге» стоит в той же позиции к славянскому фольклору, как бестселлер Р. Айслер «Меч и чаша» — к настоящей истории и мифорелигиозным представлениям догреческой микенской цивилизации («Атлантиды»).

Древний мир сказки и ее внутренняя реальность в модернизирующих прочтениях отступают на второй план и приносятся в жертву произвольной, но удобной интерпретации — зачастую вполне безответственной по отношению к фольклору. Но ведь именно древний пласт сказочного нарратива и содержит искомые базовые стереотипы, ради которых затевалось расследование. Посему хочется предостеречь нефольклористов от выстраивания обобщающих концепций на базе народной сказки: вместе с водой в таких случаях обыкновенно выплескивают и ребенка.

Модели успеха

Фольклорные сюжеты всего мира обнаруживают типологическое сходство, которое нельзя объяснить ни влиянием, ни общим источником. Не существует «национальных» сказок в строгом смысле слова, как не существует исключительно только «женских» и «мужских» сюжетов.

Другое дело — словесное оформление, сказовые формулы. Национальность сказки определяется языком, именами персонажей, мотивировкой (для аудитории) их поступков, которые в свою очередь базируются на конкретной исторической и этнографической реальности.

И еще. Следует помнить, что вследствие конкретных условий миграции и бытования сюжетов та или иная национальная традиция может устойчиво выдавать за конечный продукт усеченный вариант какой-нибудь сказки или мифа. Случается, сюжет поддается реконструкции только в случае привлечения сохранившихся вариантов из фольклора «соседей». По мнению крупнейшего знатока сказки В. Проппа, «во многих русских текстах сюжет развернут неполно» (цит. по [5, т. 1, с. 445]).

При желании легко вывести поучительность сказок из того, что при социализации каждому отдельному представителю древнего коллектива, едва он вступал в определенный возраст, предъявлялся жесткий набор требований (включая тест на выживание), а сказка могла готовить к этому, задавая традиционную модель правильного поведения. «Плохой» персонаж наказывается и гибнет, тем самым плохой сценарий поведения подавляется. «Хороший» герой награждается, возводится в высший ранг…

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Главная мифологема волшебной сказки — плодородие. Упрощенно говоря, герой и героиня, какие бы силы они ни олицетворяли, находят друг друга, проходят испытания и в конце вступают в священный брак.

Волшебная сказка чаще всего увенчивается свадьбой. Она готовит и подводит к этому. Естественно, она задает мужской и женский (точнее, девичий) сценарии успеха.

Однако здесь только половина правды. Успех в сказке нелинеен и парадоксален (по щучьему велению). Мужской герой, например, научается быть смелым, побеждать врага, проявлять смекалку, не теряться — все это так… Но почему он представлен как дурак, зачем ему приданы завистливые старшие братья, норовящие убить его и отнять плоды подвига? Не лучше ли было насаждать сценарий типа «один за всех, все за одного», укрепляющий кровнородственные связи?

Почему женская героиня сказки — чаще всего падчерица? Почему успех приходит в сказке к тем персонажам, которые помечены печатью изгойства, находятся, так сказать, на периферии «нормального» людского сообщества?

В рамках нашей задачи удобно разбить сказки на три большие группы:

— сказки с заглавным мужским персонажем;

— сказки о состязаниях медиаторов (турниры хитрецов и волшебников);

— сказки с заглавной женской героиней.

Для того чтобы продемонстрировать специфику третьей группы, совершенно необходимо хотя бы конспективно остановиться на двух первых.

Мужской сценарий успеха

Младший сын. Модель опирается на миф о мироустройстве и членении мира. «Было у отца три сына…»

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость Гарантии Отзывы

Потомки Крона — старший Аид, средний Посейдон и младший Зевс — некогда поделили космос. Аиду досталась лучшая часть: власть над миром мертвых, Посейдову — нечто промежуточное: морские и подземные глубины; Зевсу — пустое необитаемое небо. Иными словами, младшего оставили в дураках.

Именно поэтому (радикал-структуралист сказал бы — только поэтому!) младший сын в сказках часто носит маркировку Дурака.

Как известно, впоследствии младший из этой троицы — Зевс стал главным богом на Олимпе. По мере развития культуры Небо берет верх и власть над Землей (хотя культ Земли не исчезает, он уступает свое доминирующее положение). Можно предположить, что это случилось не раньше, чем была осознана решающая роль погодных явлений (ветра, солнца, осадков) в плодородии. Так в обход всех правил первородства лучшую долю наследства в сказке получает младший сын.

Геродот приводит аналогичную скифскую легенду. Таргитай происходил от богов, «…а у него было трое сыновей: Липоксаис, Арпоксаис и самый младший — Колаксаис. В их царствование на скифскую землю с неба упали золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Первым увидел эти вещи старший брат. Едва он подошел, чтобы поднять их, как золото запылало. Тогда он отступил и приблизился второй брат, и опять золото было объято пламенем. Так жар пылающего золота отогнал обоих братьев, но когда подошел третий, младший брат, пламя погасло, и он отнес золото к себе в дом. Поэтому старшие братья согласились отдать царство младшему» [6, с. 188].

Младший сын становится царем в силу своей избранности.

Просвечивает вертикальная стратификация космоса древних: Небо-Средний мир Преисподняя. Ей соответствует членение общества у индоевропейцев. По мнению французского исследователя Ж. Дюмезиля, древние общества индоевропейцев были трехфункциональными: Власть-Средние сословия-Простолюдины. В архаике и античности это: Жрецы-Воины-Земледельцы [7, 8, с. 134], причем первый слой — высший.

Отсюда характерное «до трех раз». Три для этой модели мира — число полноты. Герой побеждает потому, что такова «слоистость» или ступенчатость мироздания. Младший, третий сын не может не оказаться победителем: потребность соотнести его с какой-нибудь из трех частей древнего космоса заставляет с самого начала сказа предполагать в нем скрытого, но готового сбросить инкогнито нового молодого царя. «Неумойка-дурачок» (в ряде вариантов он сам мажет себе лицо сажей, чтобы не узнали) чудесным образом преображается в писаного красавца Ивана-царевича. Он — избранник. «И последние станут первыми» 1 .

Емеля-удачник. Похожая ситуация и с Емелей, хотя он никуда не спешит и, казалось бы, ничего не предпринимает.

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость Гарантии Отзывы

В русском «успех» и «удача» этимологически не равны. Успех связан в лингвистическом поле языка со сроком, временем, ибо происходит от слова «спеть» (ср.: «спелый», «поспевать», «успел») [9, с. 467, 468], что указывает либо на зрелость человека, достижение им определенной возрастной границы, после которой ему «разрешен» успех, либо… на умение быть расторопным, первым при раздаче благ.

А вот везенье — фатум. Можно никуда и не бежать: «На тихого Бог нанесет, резвый сам набежит». Удача либо есть, либо нет (в корне «дать», ср.: «само далось»). «Вудаль» по-болгарски — нрав, характер, по-украински — способность [10, т. IV, с. 148]. По крайней мере особой категории избранников успех ни к чему: у такого уже есть удача, ему не к спеху. Емеля: «Я ленюсь!» [5, т. 1, с. 320]. Как в пословице: «Дурак спит, а счастье в головах лежит» [11, с. 48]. Впору вспомнить другое производное от корня «спеть» — спесь [9, с. 423].

Достаточно прочесть наиболее полный вариант сказки о Емеле [5, т. 1, с. 320-326], чтобы неожиданно убедиться: Емеля-дурак — гордец, но не глупец. Он имеет заветную мечту, и мечта эта — царская: «красный кафтан, красная шапка и красные сапоги». У него хватает мудрости не стремиться ко двору. Подкуп на него не действует. Чужого царства Емеля не захотел. За это по щучьему велению он основывает свое собственное.

К царской мечте — царские качества. Передавил, когда ехал на печи, кучу народа. И как надобно было дураку ехать в лес через город, то и поехал он по оному городу (…)и передавил множество народу… «Я чем виноват! Для чего они не посторонились?». Так во все времена ездит высшая власть. Да и само щучье слово — нечто вроде абсолютной власти, демонстрация силы царского приказа, мгновенного воплощения в жизнь словесного повеления.

Что же касается лени… Посмотрим на сказочный сюжет без шор. Емеля так «ленив», что захотел и поймал свое счастье — щуку 2 голыми руками в полынье.

Пора назвать настоящее имя и титул Емели. Кто же он? Такой же царь, как Иванцаревич. Но в отличие от Ивана, Емеля не «зарабатывает» свой статус, а уже имеет его. Этим и объясняется его так называемая «лень»: он скрытый царь, наследник, не обнаруживающий себя до срока.

Налицо два мужских сценария избранничества. Первый — искать себе царство за тридевять земель, добывать жар-птицу, чудо-коней и невесту — дочь чужеземного царя, т. е. стремиться к успеху. Второй — положиться на удачу: царство само найдет избранника 3 .

Нужна работа? Есть решение!

Более 70 000 экспертов: преподавателей и доцентов вузов готовы помочь вам в написании работы прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Оба сценария связаны с обретением власти, и тут нужен «талан»: «Не родись красивый, а родись счастливый». В этой большой группе сценариев сфокусировались культовые народные представления о Добром Царе.

Вся пестрота сказочных и былинных сюжетов с мужским героем на поверку сводится к пяти ролям (если не считать травестийных и медиаторных сюжетов):

1) Змееборец и/или путешественник на тот свет; 2) Богатырь; 3) Верный слуга («Федот-стрелец»); 4) Солдат; 5) Разбойник. Перечисленные «мини-эпосы» ложатся в единый стандарт сюжетного развертывания, где обнаруженные Проппом [4, с. 23 49] функции-кубики развертываются в цепочку.

Медиаторные сценарии успеха

Они представляют собой частный случай локальных «игр обмена». В психологическом смысле это — борьба хитрости (в архаике понимаемой как ум, мудрость) с жадностью или глупостью, и приоритет принадлежит наиболее дальновидному трикстеру.

Взглянем под этим углом зрения на классическую модель «Было у царя три сына». Ее можно прочесть еще одним способом. Два сына «фундаментальных» (бинарная оппозиция) — и медиатор между ними. Такой ракурс помогает многое понять в скрытой логике сказки — хотя бы «немотивированную» ненависть двух старших братьев к младшему.

Третий брат появился исторически не сразу. Троичная модель с медиатором более молода. Допотопная двоица (Каин/Авель) продолжает держаться, но после потопа к ней добавляется трехчленная модель мира: у Ноя три сына — Сим, Хам и Иафет. От них происходят все народы. Те же стадии у греков: сперва имелось два брата-близнеца Египт и Данай, от них пошли все люди; спустя века выплывает трехчленная модель: у Эллина было три сына [13, с. 119].

От двух частей мира — к трем. Чрезвычайно схоже с описанным историком Ж. Ле Гоффом «рождением Чистилища», многозначительно совпавшим с появлением в средневековой Европе сословия купцов [15; 16, с. 240-243]. Ада и Рая показалось маловато, требовалось «средостение» между ними.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Сказанное не означает, что медиатор как таковой — молод. Напротив: трикстер (амбивалентный персонаж мифа и фольклора, обладающий мудростью, но склонный к злым шуткам) очень древен. Боги-хитрецы вроде Гермеса отлично известны. Почему бы такому не стать героем сказочного повествования? Младший сын Крона Зевс тоже из хитрецов: как-то раз проглотив свою жену Метис (имя значит «хитрость» и «мудрость»), он вполне овладел прозорливостью, коварством и непредсказуемостью поведения.

Но если трикстер обнаружит себя раньше времени — плохо его дело. Есть ситуации, в которых выказать свое превосходство значит заранее проиграть. Заяви о себе хитрец или умник открытым текстом, с него глаз не будут спускать, манипуляция не состоится.

Термин «трикстер» родствен понятному нам слову «трюк». Рассмотрим несколько сказочных манипуляций и их психологические шаблоны.

Черномор-» кидала». Что общего между басней «Ворона и Лисица» и исповедью говорящей Головы в «Руслане и Людмиле»? Вроде бы ничего. Между тем это варианты одной и той же истории. И хотя первый случай — рассказ о силе невинной лести, а второй — о братоубийстве на почве зависти, имеются веские причины полагать, что оба раза перед нами практически одна и та же нехитрая манипуляция.

Сравним ситуации с точки зрения позиций соперников. Лиса — внизу. Ворона — на дереве. Ее доминирующий статус в начале игры подчеркнут верхней позицией. Трансакции персонажей происходят по оси «низ-верх». Карлик Черномор тоже внизу, он путается в ногах у братца-великана.

Лиса — известный сказочный трикстер. И у Черномора типичная характеристика трикстера: «умен, как бес, и зол ужасно».

Лиса лишена возможности достать Ворону, которая к тому же в любой момент может избавиться от нее — улететь. Полная параллель такому положению — неравенство сил братьев. Наступи великан на Черномора — мокрое место останется от колдуна со всей его магией; тому и думать нечего одолеть богатыря силой.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Лиса моложе Вороны — вороны живут до ста лет и, случается, владеют секретом бессмертия. Хитрец Черномор в согласии с индоевропейской моделью распределения ролей — также младшенький. Голова жалуется: «…когда бы не имел / Соперником меньшого брата!» [17, т. 1, с. 686].

Схожая ситуация: имеются две стороны, находящиеся в тайной распре, и объект вожделения, послуживший причиной или поводом для столкновения. Тайной распря названа не зря — ее наличие и сущность не известны «простодушной» стороне: Ворона считает, что Лисицу пленяет не сыр, а ее голос; великан-богатырь до рокового момента не знает, что брат давно задумал погубить его.

Сперва кажется, что тут играют двое. Выигрыш — владение вожделенным предметом. Борьба идет между двумя сторонами за обладание: в первой фабуле — куском сыра, во второй — мечом…

Не совсем так. А точнее, совсем не так. В басне о Вороне и Лисе сыр вовсе не на кону: Ворона им уже обладает и сильно удивилась бы, узнав, что сражается за него. Далее. Участников на самом деле не двое. Третий, несколько виртуальный персонаж басни Ворона-певица, т. е. другое «я» вороны. Эту другую, подавленную личность Лиса как бы выманивает из-под колпака торможения и самоконтроля Вороны. Приманка, своего рода «духовная пища» — похвалы.

Но кормят ими не ту Ворону, что держит сыр. (Эту последнюю поставлена задача не замечать; стороны в сговоре по данному пункту.) Совершается подмена личности. В конце трансакции происходит конечный обмен, в данном случае — «пищи духовной» л (красивых словес) на вполне материальную.

Гигант-богатырь, оставивший пушкинской сказочной поэме только голову, гибнет не потому, что доверчив, но потому, что возомнил себя хитрецом.

«К земле приникнем ухом оба… / И кто услышит первый звон / Тот и владей мечом до гроба», — предложил Черномор. «Я сдуру также растянулся… / Смекая: обману его!» — признается Голова [17, т. 1, с. 688].

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Черномор спровоцировал ситуацию, в которой у старшего брата впервые забрезжила надежда побить его, притом его же оружием — хитростью. Следовательно, зависть братьев была обоюдной? Черномор завидовал росту и силе богатыря, а тот — его уму и хитрости… Чем это кончилось, известно. Произошла знакомая нам манипуляция, у богатыря внезапно обнаружилась вторая, прежде заслоненная братскими чувствами, субличность. Внутри Простодушного вдруг зашевелился «Хитрый»… но шевелился недолго. Для справки: в данной фабуле меч — ложный объект вожделения, подставное яблоко раздора. На кону стоял не меч — Черномор использовал и бросил его. Ставкой была жизнь богатыря.

Суммирую. Обманутых манили крупным выигрышем, провоцировали перестать стесняться и обнаружить другое «я». В момент идентификации жертвы с этой скрытой личностью механизм манипуляции срабатывает. Стороны вступают во взаимоотношения с помощью универсального медиатора — Слова. Им безошибочно владеет только одна сторона. Недаром победитель Черномора Руслан принципиально не вступает с ним в переговоры.

Слово создает ситуацию обещания, особенно заманчивую, лестную для реально проигрывающей стороны. Виртуальный объект желания обменивается на реальный. Проигрывает тот, кто «простодушнее», т. е. не может справиться с силой своих желаний. Та же логика — у облапошенных клиентов «пирамид», не устоявших перед разнообразными «Чарами» и «МММ»: они купились не столько на деньги, сколько на лестный шанс оставить в дураках других.

Кот в сапогах, мастер рекламы. Лиса — злобный трикстер, хотя сказка и любуется ею. Она несколько первобытна, пусть и способна к длинным разменным комбинациям (см. сказку «За лапоток курочку, за курочку — гусочку» [5, т. 1, с. 20]).

С большей симпатией обрисован Кот. Даже М. Булгаков ничего не смог с ним сделать — Бегемот получился обаятельным. В отличие от Лисы, чье призвание — «подставка» ради «подставки», Кот там, где преуспевание и престиж. Немаловажное дополнение: он действует в рамках закона и не делает никому зла (уничтожение людоеда будем считать самозащитой). При всей хитрости Кот в сказках разных народов не обманывает хозяина, хотя мог бы: тот обычно гол, как сокол, и зависит от своего кота. В европейском фольклоре феодальную верность сюзерену Кот сочетает с «предбуржуазной» трудовой этикой. Подобного респектабельного ореола у сказочного русского Кота нет. Европейский фольклор кишит бравыми котами, у нас, как ни странно, настоящий фольклор котами беден. Конечно, западнославянские сказки знают этот мотив («Кот Максим» [18, с. 11]), но он — несомненное заимствование. Кот великорусских сказок — чужак, горемыка. Его безжалостно выгоняют в лес, чуть только постареет (сказка «Кот и Лиса» [5, т. I, с. 53]).

Дальнейшая история показательна. Кот и Лиса, встретившись, вступают в союз. Лиса распускает слухи о необыкновенной свирепости Кота, якобы присланного высшим начальством в качестве нового бурмистра. (Тем же манером по всем канонам сочинения заказных материалов поступает европейский Кот в сапогах: он вовсю «раскручивает» имидж хозяина.) Стратагема срабатывает: в русской сказке звери в ужасе несут Коту дань. Отныне Кот и Лиса будут жить безбедно. В европейском фольклоре — везучий хозяин Кота женится на принцессе. Дутое богатство с помощью медиатора опять оборачивается вполне реальным.

Братец на подмену. Человеческому восприятию свойственны чрезвычайно широкие границы адаптации. Рекламные и торговые трюки часто строятся на том, что цену и силу чего-либо мы умеем выяснять только пропорциональным взвешиванием. Можно серьезно исказить действительность, «надавив на весы», следует лишь отключить противника от объективной шкалы реальных оценок, убедить его в бесполезности ориентации на нее.

Древние уловки не стареют, видимо, потому, что никаких принципиально иных стереотипов действия в сознании не содержится. Аналоги «братца на подмену» при желании можно проследить в практике предвыборной борьбы, в подковерных интригаx при дележе власти и во взаимоотношениях крупных индустриальных империй. Так поступает и Балда, подсунув чертенку зайца для состязаний в беге.

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость Гарантии Отзывы

Читатель скорее склонен обратить внимание на фокус с «близнецами»: ведь Балда заготовил победителя заранее. Но главные усилия Балды направлены совсем в другую сторону. Нужно внушить две вещи: что сам он приходится старшим братом зайцу и — главное — что этот факт снимает все вопросы. Если это последнее положение не будет принято без критики — вся стратегия рассыплется как карточный домик. Если да — задается ложный ряд сравнений: Х якобы сравнивалось с У и оказалось меньше. Клиенту внушили, что Z еще больше У. От прямого сравнения Х и Z можно воздержаться, решает клиент… Цель манипулятора достигнута.

Гибель трикстера происходит от избытка хитрости или злобности. Неосторожно оброненное слово тоже опасно. «» На роду мне написано, что будет мне супротивник Иван-Горох, и родится он от горошинки». Змей в шутку сказал, супротивника не ждал. Надеется сильный на силу, а и шутка находит на правду» [5, т. III, с. 229]. То же с Черномором. Он пугал брата слухами о мече и обмолвился, что тем мечом ему самому секут бороду. Черномор не верил собственной байке (иначе не бросил бы меча на месте преступления), но поневоле угадал.

Логика сказок, по-видимому, такова. У беспредельного зла и хитрости нет внешнего ограничителя. Зато имеются ограничители внутренние — зародыши гибели, которые рано или поздно вызреют. Ход мысли схож с парадоксом М. Горького: революции нужны для того, чтобы избавляться от революционеров. Трикстер настолько хитер и зол, что не может остановиться; эта избыточность демонстрируется сказкой в сюжетах типа «смерть от перебора».

Когда впору сидеть тихо. Лиса не к месту устраивает «внутренние разборки», обращая агрессию на своих. Достается в буквальном смысле последнему: хвосту. «» А, ты какой! Так вот же, нате, собаки, ешьте мой хвост!» — и высунула хвост, а собаки схватили за хвост и самое лисицу вытащили и разорвали» [5, т. III, с. 34]. Сценарий успеха медиатора превращается в сценарий саморазрушения из-за неуемного использования собственных сил.

Приключения богини в миру

Ни в какой области не демонстрируют сказочные сюжеты большего сходства. В Японии, Китае, у индейцев, угро-финнов, славян типы сказок с героиней почти идентичны.

Женские сюжеты делятся на две подгруппы: «традиционная женственность» и «амазонка». Каждой соответствуют определенные типы поведения и, видимо, время зарождения. Последнее — повод для дискуссии: одни считают, что сценарий «амазонки» — наследие архаической древности, другим кажется, что игры в «матриархат» — результат позднего сдвига в сознании (эдакий модернизм древних), ничему в реальности не соответствующий, кроме случаев разложения общественной структуры при демографических катастрофах.

Оставим споры в стороне: важно, что так или иначе активному сценарию поведения противостоял пассивный, тоже приносящий свои плоды.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Золушка тире падчерица. Достаточно бесспорно, что с какого-то момента активный сценарий подвергся подавлению, «вытеснению». Сакральность женщины переосмысливается — отныне всякая женщина, отклоняющаяся от «нормы», фигурирует в народных верованиях как ведьма. Ее третируют, преследуют. А по ритуалу языческих игрищ сжигают [19, с. 108-115]. Христианство усилило, однако отнюдь не изобрело данный мотив.

Пассивный сценарий — это так называемая «хорошая женщина»: образец поведения. С гендерной точки зрения для одержимой патриархальными комплексами культуры симптоматичны две вещи.

Во-первых, пассивная героиня сказки — падчерица под прессом: идеальность и добродетель в ее случае другое название неволи ц угнетения. Девушка/женщина, кстати говоря, вообще обставлена в древности большим количеством табу. Не исключено, что это — вкупе с травлей «ведьмы» связано с нуждой заблокировать женскую гомосексуальную ориентацию у нерожавших: для малого архаического коллектива таковая может оказаться (или казаться) опасной.

Во-вторых, инфантилизация женщины. Что в рамках нашей темы означает близость сюжетов народных сказок о послушной падчерице — к таким, где главные герои — дети. Истории о том, как дети, которых похитили «гуси-лебеди», попадают БабеЯге на стол, схожи со сказками, где героиню поедом ест страхолюдная мачеха, требующая отвести падчерицу в лес — волкам и холоду на съедение. В обоих случаях спасение приходит чудом, а чудо — извне: от более сильных сказочных существ. Золушкино счастье — фея-крестная и принц; Спящую Красавицу спасает от снасмерти поцеловавший ее герой; Аленушку и Иванушку выручает заступник-князь;   сироту-падчерицу в сказке «Морозко» удочеряет или награждает само божество, персонифицирующее зиму и смерть.

Для справки, чтобы больше к этому не возвращаться. Антропология и этнография — науки, не оставляющие никаких иллюзий. Иллюзией как раз являются благополучные концы разбираемых историй. У ученых не вызывает сомнений, что людоедство — и конкретно поедание детей — было широко распространено. А детоубийство, особенно девочек, по экономическим причинам до сих пор практикуется (лидирует Китай).

Если сказка говорит, что Старец-Зима, Морозко забрал «работницу» к себе — это означает, что она ушла в царство смерти: замерзла. Сказка чуть-чуть подправляет действительность — падчерица возвращается домой.

Архетип женщины делится на две неравные части: «плохая женщина» правит, но проигрывает; «хорошая» угнетена, но выигрывает. Полная аналогия с Иваном-дураком. Тот тоже начинал как аутсайдер.

Похоже, женщина отводят роль ребенка, водят на помочах и держат в ежовых рукавицах, — воскликнет феминистка, и будет права. Но тут закавыка: главный враг женской героини в фольклорных повествованиях не деспотичный Царь, не ее безвольный отец, а другая женщина. Злобная властолюбивая мачеха в русских сказках;   жуткая «финская Баба-Яга» людоедка Сюоятар [20] в финских, карельских; капризная и высокомерная «Госпожа из северных покоев» в японской сказочной повести [21].

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость Гарантии Отзывы

Жестокость женщины к женщине в фольклорном мире не знает пределов. Наличие многих женщин, претендовавших на одного мужчину, — черта как архаической «свободы», так и патриархального многоженства — заставляли ее идти на все. Так, первоисточник ненависти мачехи — не падчерица. «Сквозь нее» она видит ее мать и уничтожает ребенка от первой жены. Экономические корни ревности: теперь род мачехи возьмет верх, ее дети от того же отца унаследуют все.

Упрощенно — племя делилось на две половины «мира», совместно выступавшие против общего врага, но жестоко враждовавшие между собой.

Два конца архаической деревни обмениваются женщинами: муж и жена на той стадии, какую отражает сказка, происходят из разных кланов [22]. Может быть, отголоски древнейшего миропонимания составляют часть смысла русской пословицы:

«Жена моя пол-села для меня» [11, с. 552]. В жене муж видит ту половину архаического социума, откуда взял жену. Отсюда выводится вторая причина вражды между мачехой и падчерицей: даже если мать «Золушки» из одного с ней клана, «Золушка» по правилам принадлежит к отцовскому.

Мистика конфликта пронизывает брак. «Муж и жена одна сатана» — пословица поздняя. В сказочные правремена муж и жена две сатаны: каждая из сторон видит «сатану» в ценностях противоположного клана. Отсюда шаблонные олицетворения свадьбы со смертью, жениха — с похитителем и чудовищем [23, с. 213, 214].

Впрочем, любой ритуал перехода, а свадьба как раз из таких, мыслится как умирание прежнего человека и воскресение в новую жизнь в ином статусе. Что отсюда следует? Важный парадокс этики успеха. Если и вправду для девушки в сказке выход замуж является целью и выигрышем (дальше свадебного пира волшебная сказка обычно не идет), то сам выигрыш окрашен для самой героини в противоречивые тона. С одной стороны, выйти замуж все равно, что попасть на тот свет. Велик риск, велик и страх. С другой стороны, влечение к смерти, непременная черта страдательных сказочных персонажей, способно обернуться позитивным импульсом к разрешению своего личного конфликта.

Здесь обнажено ядро сценария успешности для падчерицы. Падчерице нечего терять, «кроме своих цепей»: она не боится замужества.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Расчет стоимости Гарантии Отзывы

Сказка плохо относится к приемным родителям. Нет сомнений: ее симпатии на стороне родных по крови. Суровость наказа