Данный налог представляет собой интерес по нескольким причинам, в числе которых мне представляется важным выделить следующие: это единственный в мировой практике случай успешного введения государственной монополии на реализацию спиртного; винная монополия – один из самых успешных (с точки зрения доходности) налогов, существовавших в Российской империи; вместе с тем, этот налог – один из самых, на мой взгляд, неоднозначных с точки зрения заявленных целей и реальных последствий его введения. Мне представляется нецелесообразным концентрироваться в данной работе на всем опыте, т.е. хронологическом периоде применения данного налога, но в основном сосредоточиться на причинах введения и финансовых результатах в сравнении с существовавшим до этого акцизом, дабы выяснить, было ли введение данного налога практически целесообразным исходя из суммы факторов, т.е. учитывая не только финансовую сторону вопроса.

Прежде чем говорить непосредственно о винной монополии, необходимо хотя бы в двух словах обрисовать существовавшие до этого в России  в XIX веке способы фискального обложения торговли спиртным, тем более что за это столетие они несколько раз менялись. Итак, на протяжении XIX века в России существовало три формы налогообложения в отношении торговли алкоголем: откупная система, в ее классическом виде – право на продажу спиртного покупалось у государства частными лицами за определенную сумму. Она обладала характерным для всех откупов недостатком (с точки зрения государственных финансов) – сумма, уплачиваемая за приобретение откупа, была существенно ниже суммы, которую откупщик в итоге получал с продажи за счет увеличения цен. В 1863 году откуп был заменен акцизом с выкуренного спирта  (налогом облагался определенный объем выкуренного спирта, размер суммы зависел от градуса) и патентным сбором с торговых заведений, то есть торговля алкоголем была, в принципе, отдана в частные руки.  Уже современниками отмечались недостатки этой системы: фактический предел, достигнутый к 1880 в суммах сборов, несмотря на постоянное повышение акциза и введение бандерольного сбора с водки (в 1877-81 сумма сборов колебалась в пределах 222-227 млн. рублей), монополизация розничной торговли алкоголем, негативное влияние на нравственность из-за распространения пьянства, а также негативное влияние на сельское хозяйство в смысле вытеснения мелкого производителя с рынка.

Таким образом, можно сказать, что к 1894 году в стране назрела необходимость в реформе фискального обложения производства и торговли алкоголем, поскольку старый механизм даже с чисто финансовой точки зрения себя исчерпал, а на питейный налог, если исходить из некоторых работ современников, привыкли смотреть как на источник покрытия дополнительных бюджетных расходов, которые в 1890-1900-х годах выросли весьма существенно, в связи, например, с развертыванием масштабного железнодорожного строительства, ввиду чего необходимость введения новой системы обложения производства и реализации алкогольной продукции видится вполне необходимой мерой. Кроме этого, имелась причина, которую можно отнести к категории морально-нравственных, находящаяся, однако, в тесной связи с финансовой стороной вопроса: отпуск торговли алкоголем в «свободное плавание» привел к взрывному росту потребления алкоголя и распространению пьянства, что, в свою очередь, негативно сказывалось на экономике в смысле уплаты всех прочих налогов, не считая потерь трудовых ресурсов. Винная монополия призвана была разрешить в том числе эту проблему.

Сущность винной монополии сводилась к следующему: заготовка (в смысле права на хранение) и реализация спирта и алкогольных напитков на его основе, т.е. водки, переходила в руки государства, тогда как производство по-прежнему оставалось в частных руках. Кроме того, монополия не касалась вин, портеров, пива и пр. Введение монополии повлекло за собой создание целой отрасли в хозяйстве, которая работала исключительно на эту область экономики – государственные склады, лавки, очистные пункты и прочее, что требовалось для адекватного функционирования винной монополии. Разумеется, поддержание этого хозяйства требовало существенных расходов, однако доход с продажи спиртного был достаточно велик, чтобы покрыть их и принести существенную прибыль. Так, питейный доход в бюджет с 1895 до 1910 года увеличился с 296 млн. рублей до 808 млн. рублей соответственно, т.е. приблизительно в 2,6 раза за 15 лет. Данная цифра, по моему мнению, исчерпывающе отражает экономическую выгоду от введения данного налога уже сама по себе. Если же рассматривать долю питейного дохода в госбюджете, то они составляли 1/4 бюджета уже в 1902 году, а прибыль от введения налога при этом продолжала расти, что позволяет предположить сохранение либо увеличение доли дохода от монополии относительно размера бюджета и позволяет, на мой взгляд, однозначно говорить о превосходстве винной монополии по сравнению с акцизом на алкоголь с точки зрения экономической эффективности.

Что касается вопросов, не связанных напрямую с финансами, то положение было следующим – при введении винной монополии декларировалась цель повышения качества производимого, и, соответственно, потребляемого алкоголя с целью снижения наносимого некачественным дистиллятом вреда здоровью, в связи с чем производился контроль за производимой и, соответственно, принимаемой государством продукцией; кроме того, создавались общества трезвости, с целью отвлечь народ от пьянства.

Мне, однако, представляется, что эти цели далеко не являлись основными, как, например, заявляется в  работе Главного управления неокладных сборов и продажи питей. Хотя авторы этой работы много говорят о том, что борьба с пьянством сама по себе принесет прибыль за счет увеличения других налоговых поступлений, которые, по всей видимости, должны будут выплачиваться добросовестнее, мне представляется, что они несколько лукавят: как видно из приведенных ранее цифр, доход именно от казенной торговли алкоголем приносил казне огромные суммы, пожалуй, большие, чем любой другой налог,  и в этой связи заявления о попечительстве о народной нравственности и качестве алкоголя (особенно если учесть, что под действие монополии попадали, по сути, только спирт и водка) выглядят исключительно как благовидный предлог для реализации данной реформы, которая была финансово необходима: как уже говорилось, активное железнодорожное строительство, выкуп уже имевшихся частных дорог (а заодно зачастую и их полная реконструкция) и промышленная модернизация страны в начале XX века требовала огромных средств, соответственно, требовалось либо изыскать новые источники дохода, либо серьезно увеличить доходность уже имеющихся, что, в сущности, и было произведено.

С точки зрения реализации этих человеколюбивых устремлений монополия оказалась провальной во всех смыслах – потребление алкоголя на душу населения никоим образом не уменьшилось, а только возросло, что, однако, не привело к отказу от, казалось бы, неудавшейся реформы (хотя именно эти цели и декларировались как остальные), что дополнительно подтверждает тезис о вторичности всех иных установок, кроме финансовых, при проведении данной реформы.

Подводя итоги, можно сделать следующий вывод: если рассматривать винную монополию 1894 года исключительно с экономической точки зрения, то перед нами пример исключительно эффективного фискального инструмента – косвенный налог, налагаемый на весьма востребованную в обществе продукцию, спрос и потребление которой не уменьшалось даже не смотря на рост цен. Причины введения, как мне представляется, следует искать, опять же, в экономической неэффективности акцизной системы, исчерпавшей себя даже несмотря на постоянный рост тарифов, а не в различных морально-нравственных причинах, которые, вероятно, хотя и принимались во внимание, но были в значительной степени вторичны, и серьезных усилий для их реализации, на мой взгляд, принято не было – создание обществ трезвости как таковое не является эффективной мерой в борьбе с пьянством, ввиду чего экономически эффективная винная монополия с точки зрения реализации социально-ориентированных целей была обречена на провал, что в результате и произошло.